5a474467

Александрова Наталья - Ордынцев 2 (Черное Рождество)



ЧЕРНОЕ РОЖДЕСТВО
Наталья АЛЕКСАНДРОВА
Часть первая
СЕВАСТОПОЛЬ
Поезд, и без того еле тащившийся, испустил тоскливый протяжный гудок и встал. Бородатый казак, дремавший у двери купе, открыл глаза и потянулся за прислоненным к стене карабином.
Бледная девушка в беличьей шубке и каракулевой шапочке прижалась лицом к стеклу, но за окном ничего не было видно, кроме глухой непроглядной ночи.
Девушка поправила выбившуюся из-под шапочки пепельную прядь и обернулась:
- Анна Павловна, что это? Кажется, там стреляют!
Анна Павловна, унылая дама средних лет, нервно передернула плечами и сказала низким простуженным голосом:
- Не знаю, ваше высочество. Генерал клялся, что на этой дороге спокойно, но кому сейчас можно верить! О Боже, кажется я сойду с ума! Степан, посмотри, что там происходит. - Дама повернулась к казаку, но не успел он подняться, она передумала и воскликнула:
- Нет, нет, не уходи! Не оставляй нас одних! Если ты уйдешь, я сойду с ума!
Девушка чуть заметно поморщилась и произнесла усталым голосом:
- Анна Павловна, голубушка, если вы так упорно желаете сойти с ума, подождите хотя бы до Ливадии, а там - будьте любезны, сходите. А то, если вы сделаете это в дороге, ко всем нашим неприятностям… Закончить фразу ей не удалось. Дверь купе откатилась, и на пороге возникла одна из тех страшных личностей, которых в неисчислимом множестве произвела на свет Гражданская война. Небритый человек с рассеченным косым шрамом опухшим лицом, украшенным к тому же сифилитическим провалом на месте носа, облаченный в перепоясанную пулеметной лентой барскую шубу, разодранную и простреленную во многих местах, оглядел купе и гнусаво протянул:
- И-и-их! Буржуйская лавочка! Сразу видать - белая кость, твою так и разэтак! Едут втроем, как графья.

А ну, выкладай вещички, икспро… прияцию делать будем!
Бородатый казак, неожиданно взревев, бросился на бандита с кинжалом, но безносый урод чуть повернулся к нему, сквозь шубу страшно шарахнуло огнем, оглушительно грохнуло, и казак с огромной клокочущей дырой в груди рухнул прямо на колени истошно завизжавшей Анны Павловны.
Безносый вытащил из-за пазухи свое чудовищное оружие - обрубок винтовки с отпиленным стволом и прикладом - и осклабился:
- И-и-их! Так и разэтак! Ты что, шкура, думаешь, Махрюту возьмешь за рубль за двадцать? Ша!

А ты чего визжишь, кляча? - уставился он на заходившуюся криком Анну Павловну. - Думаешь, Махрюта до твоего крику сильно интересуется?
Ша! Сказано тебе - выкладай вещички!
Бандит пыхнул на старую деву дикими горящими глазами, как выползающий из туннеля паровоз, и так страшно клацнул зубами, что Анна Павловна мгновенно замолчала и уставилась на Махрюту, как дрожащий кролик на приподнявшуюся для броска ядовитую змею.
- Ну и чего ж ты так смотришь, кляча белая, - прогнусил Махрюта, стаскивая на пол купе как мучной куль мертвого казака и протягивая к своей жертве грязную волосатую лапу, - или я тебе непонятно сказал? Может, ты только по-французски понимаешь? Сказано же - вещи выкладай!

Или я об них должен свои трудовые руки пачкать!
Анна Павловна только тряслась и пыталась что-то сказать, но язык ей не повиновался.
- Ох и утомила ты меня! - Махрюта снова клацнул зубами и неожиданно ударил несчастную кулаком в висок.
Голова Анны Павловны откинулась в сторону и застыла под недопустимым углом к туловищу, как у сломанной куклы. Девушка у окна тихо ахнула и вжалась в стенку. Бандит повернулся к ней и осклабился:
- Ты, мамзеля, не боись! Я тебя не забижу! Ты Махрюту по-хорошему полю



Назад