5a474467

Алексеев Сергей - Кольцо Принцессы



Сергей АЛЕКСЕЕВ
КОЛЬЦО ПРИНЦЕССЫ
Герман Шабанов стартовал с военного аэродрома в Пикулино на закате четвертого мая. Еще не уверенная, бледноватая зелень вдоль взлетной полосы слилась воедино, выстелилась просто незрелым оттенком и оторвавшись, начала медленно сереть, как всё, что в такие мгновения оставалось на земле, в том числе и старомодный полосатый мешок, мелькнувший в конце поля. Весенние призрачные краски увядали так быстро, что глаз едва успевал справляться с изменениями цвета, поскольку был уже полностью охвачен лазурным сиянием: несмотря на раннее, почти летнее тепло на земле, укрытой многоярусными тучами, небо за ними еще отсвечивало полярным холодом и на высоте пятисот метров прибор отбил температуру минус три.
Это было самое приятное и удивительное — момент взлета, когда машина, набрав предельную земную скорость, словно кенгуру, прыгает вверх, и на короткий миг возникает настоящее чувство полета. Тысячу раз взлетай, и все равно замирает душа. Потом, когда наберешь высоту и земля обратится в топографическую карту, все исчезает и становится скучно.
— Набрал девять пятьсот, курс на Орог, — запоздало сообщил Шабанов. — Подписано двадцать восемь.
— Как аппарат?
— Аппарат приличный, тяга нормальная. Помощником руководителя полетов в этот вечер сидел Олег Жуков, понимающий все с полуслова, а неуставной язык радиообмена Шабанову прощался.
— Ну, валяй, — сказал в ответ Олег, — Привет дальним странам.
Он не имел представления, куда Герман погнал машину, и мог лишь догадываться о маршруте.
— Мне еще до стран, как до луны пешком, — проворчал он, потому что удовольствие от взлета давно закончилось и начались перегрузки, эдак раз в двадцать пять.
К ним тоже было невозможно привыкнуть, как и к чувству полета. Он знал, что земное притяжение сейчас расплющивает, размазывает лицо, несмотря на гермошлем, и надо перетерпеть несколько минут, пока утлый, ранимый человеческий организм не привыкнет к скорости.

Он ждал момента, когда МИГ преодолеет звуковой барьер, после которого наступало облегчение, и следил за приборами. Этот важный этап полета был смешон и горек тем, что все время напоминал детство, точнее, конкретные предосенние страдания, когда объевшись не совсем зрелой черемухой, испытываешь все прелести сурового и неотвратимого запора: рожа от напряжения красная, но сколько не пыжься, сколько не задерживай дыхания, как перед выстрелом, толку ну никакого!

А эта сладкая, соблазнительная ягода росла всюду, особенно вдоль реки Пожни, и ее, как чудо, ждали с самой весны, когда берега подергивались белым, чарующим цветом и старики со своими старухами, несмотря на возраст, выползали ночами подышать своей юностью. Чего уж было говорить о молодняке, который до утра пропадал в белокипенных зарослях, по неведению и безответственности творя любовь и грех.
То же самое потом случалось под осень, когда недозрелые, как черемуха, девушки брюхатели и, скрывая позор, затевали тайное сватовство и скоротечную женитьбу, или — и такое случалось — бросались в омут головой. А чаще всего, дабы скрыть черемуховый грех, бежали к Шабанихе, Пожненской знахарке, и падали на колени. Бабка считалась в деревне не менее чем повитухой и не более чем колдуньей, хотя на самом деле совершала над залетевшими девками не таинство, а производила обыкновенный подпольный аборт, разве что древним способом и подручным инструментом — веретеном. Так вот, когда малолетний Шабанов объедался незрелой черемухой и страдал от тайного запора, и, как согрешившая девка, подолгу ходил з



Назад